Римма Поляк (rimona) wrote,
Римма Поляк
rimona

Categories:

Мемуары в соцсетях

Глава вторая. Света

Почему я предполагаю, что сестра может ненавидеть меня? Потому что я уже сталкивалась с ее ненавистью к себе. Но впоследствии решила, что это все позади, что сестра сильно изменилась в лучшую сторону, и мне следует вообще забыть о прошлом. И я забыла. А она, возможно, нет. Но лучше я расскажу все по порядку.

Я старше Светы на 6 лет. Когда я была единственным ребенком в семье, то очень хотела сестренку – именно сестренку. Наверное, я думала, что младшая сестра как живая кукла, с которой можно играть. Сейчас я уже не помню, как именно тогда представляла себе младшую сестру. Но отлично помню, что когда она родилась и была еще с мамой в роддоме, взрослые обсуждали, что нужно купить ленты для ребенка. И я представляла себе девочку с длинными косами, длиннее, чем у меня, потому что ленты для нее купили очень длинные. Только я недоумевала, зачем покупать ленты, у меня же их много, самых разных, я же поделюсь со своей сестричкой.

Когда ее привезли домой – маленький завернутый в пеленки и одеяло комочек, я поняла, для чего нужны были ленты, и еще – что вместе играть мы будем не скоро. С ее появлением все изменилось, для родителей я отошла на второй план, но, честно – а я хорошо помню себя в этом возрасте - у меня не было ревности и тем более злости на сестричку, как часто бывает при появлении второго ребенка, наоборот, у меня – шестилетней – возникли какие-то материнские чувства, причем, надолго, окончательно материнское отношение к сестре прошло, когда я родила дочь.

Однажды мама оставила меня с сестричкой дома одну и куда-то ушла (наверное, ее не было минут 15-20, но мне они показались вечностью). Сестре тогда было месяца три, она спала, туго спеленатая, в своей кроватке, а я стояла рядом и охраняла ее. И вдруг она проснулась и заплакала. А я не знала, чем ей помочь, и от этой беспомощности меня охватил ужас. Я ведь думала, что раз она плачет, значит ей совсем плохо, а я не знаю, что делать. Когда мама вернулась, мы ревели обе.

Но самое сильное впечатление на меня произвела другая история из нашего детства. Свете было месяцев 10, она уже хорошо стояла в кроватке, держась за бортик, но еще не ходила. Ее кроватка находилась в маленькой комнате, дверь в комнату была открыта, вечером я шла мимо по освещенному коридору, и сестричка, стоя в кроватке, потянулась ко мне. Но в этой комнате был погашен свет, а я очень боялась темноты, и не подошла к ней. А она выпала из кроватки на пол.

Потом был ужас. Я помню, как отец кругами ходил по комнате с сестрой на руках и выл. А я смотрела на него, и мне хотелось умереть. Родители уехали с сестрой в больницу (у нее было сотрясение мозга), я осталась дома одна. И раз за разом, встав на кровати во весь рост, падала навзничь, в надежде, что сейчас умру. Правда падала я не на пол, а на свою же кровать, так что даже не ударилась. Но чувство вины у меня было огромное. И родители почему-то не пытались мне помочь от него избавиться, наоборот, говорили, что это из-за меня случилось. С этим чувством вины перед сестрой я жила до тех пор, пока сама не стала матерью, только тогда я, наконец, ясно поняла, почему ребенок выпал из кровати. Сестра выросла, встала на ножки, а родители не опустили дно ее кроватки, оно оставалось высоким, как для новорожденного, а бортик низким, до пояса стоящему ребенку; поэтому выпасть из кровати сестра могла в любой момент, просто так совпало, что она выпала, потянувшись ко мне, а могла потянуться к любому заинтересовавшему ее предмету.

После этого происшествия, а может быть, раньше, у папы возникло к сестре особое отношение – он стал подчеркивать, что любит ее больше всех, больше чем маму и меня. Причем, когда она родилась – смуглая (следствие того, что мы в августе были с родителями в Крыму, и мама много загорала) и с темными волосами, папа заявил, что это не его ребенок, и отказывался даже подойти к ней. Но вскоре загар сошел, и папа разглядел в младшей дочери свои черты. Света была красивым ребенком, с огромными синими глазами, длинными ресницами, и все вокруг, начиная с родителей, восхищались ею. На этом фоне я стала считать себя дурнушкой.

В детстве я обожала папу и мучительно переживала, что он больше любит Свету и всячески это демонстрирует. С годами эта разница в отношениях только увеличивалась. В подростковом возрасте у меня были очень сложные отношения с отцом. Особенно меня ранило, когда он при всех своих родственниках (они приехали к нам в Москву, чтобы вместе с папой отправиться на похороны папиного отца в Бердичев) заявил, что у него только одна дочь – Света. Это было настоящим предательством, и я долго не могла простить отца.

А он все больше вбивал клин между мной и сестрой и даже между сестрой и мамой. Он внушал Свете, что только он любит ее по-настоящему, и она должна любить только его, держаться только за него, только он ее опора в жизни. И еще он внушал ей, что мама больше любит меня. Он как-бы разделил нашу семью на два лагеря: с одной стороны он и Света, а с другой – мама и я.

Это не могло не сказаться на наших с сестрой отношениях, постепенно мы отдалялись друг от друга, и к тому времени, когда сестра окончила школу, а я вышла замуж, мы жили практически параллельно, ничего толком не зная друг о друге.

Повзрослев, вспоминая это, я не могла понять, почему мама – женщина с сильным характером – не вмешивалась и позволяла отцу так поступать с дочерями. Я даже внутри себя обвиняла ее за это. Потом, мне кажется, поняла. Мама действительно любила меня больше, и испытывала из-за этого чувство вины перед младшей дочерью. Наверное, поэтому она не мешала отцу восполнять эту недолюбленность.

Папино же поведение перестало быть для меня загадкой намного раньше. Лет в 14 я уже видела все его мотивы. Последующая жизнь показала, что я, будучи подростком, все правильно поняла про то, что творится у него в голове. Папе было 40 лет, когда родилась Света. И у него возникла идея-фикс, суть которой состояла в том, что приближается старость, а на старости ему нужна будет опора; на жену в этом смысле он не рассчитывал, меня, как он считал, он уже упустил, мне было 6 лет, когда им завладела эта идея; поэтому он сосредоточился на младшей дочери, решив, что воспитает ее так, чтобы она стала для него в старости опорой. И он начал последовательно воплощать эту идею в жизнь, воспринимая Свету как копилку, в которую откладывал инвестиции на старость. Когда я впервые рассказала об этом маме, она мне не поверила, но со временем признала мою правоту.

Поделилась ли она этим со Светой, или сестра сама поняла это, повзрослев, но с годами папины инвестиции в нее превратились из любви в ненависть. И я хорошо понимаю природу этой ненависти: кому же приятно понять, что любовь родителя была не бескорыстной, а с умыслом, что она для отца была не любимой дочерью, а копилкой.

Мне сильно повезло, что отец счел меня неподходящим объектом. Его чрезмерная опека, неумеренные денежные вливания в сестру принесли горькие плоды. Сестра не научилась правильно относиться к деньгам, хорошо зарабатывая врачом в Израиле, она всегда по уши в долгах. Она очень зависима и внушаема. И, как я думаю, по большому счету никому не доверяет, потому что даже отец ее предал, его любовь и забота оказались небескорыстны. И она мстила ему за это, когда они переехали в Израиль и папа уже ничем особенно не мог ей помочь. Она была с ним чудовищна груба, оскорбляла его и унижала, как могла.

Конечно, отец любил сестру и заботился о ней не только из-за своей идеи-фикс, но она всегда где-то маячила у него в сознании, и однажды, уже будучи пожилым и сильно больным человеком, он сказал, когда я приехала навестить их в Израиль: не на ту дочь я поставил. «Какое же счастье, что он «поставил» не на меня!» - подумала я тогда.

Интерлюдия

Только что увидела, что моя сестра Светлана и ее обе дочери забанили меня в Фейсбуке. Наверное, это реакция на мои воспоминания о нашей семье, которые я пишу и размещаю тут. Мне очень жаль, я пишу в том числе и для них. А может быть, во-вторую очередь (прежде всего, я пишу это для себя самой) именно для них.

Одно из обвинений, которое выдвинула мне сестра, звучало так: ты ничем не занимаешься, только пишешь в Фейсбуке то, что кроме тебя самой никто не читает.

Про "ничем не занимаешься", ладно. Но, видимо, 2-3 человека меня все же читали, пока не забанили.)))

Смотрела сейчас, может еще кто-то из родственников меня забанил, и увидела на странице младшей дочери папиной сестры ссылку на восточную байку, которую она прокомментировала так: Мудрая притча о том, как реагировать на зависть, злость и оскорбления окружающих.

Это явно «мудрый» ответ мне. Особенно меня позабавила «зависть», вот уж к кому никогда не испытывала зависти, так это ко всем троим детям моей тети Розы, эти бедняги, обе дочери и сын (сын особенно, ему досталось больше всех как самому любимому), всю жизнь находятся под пятой своей властной, жестокой, обуреваемой навязчивыми идеями матери, она перепахала их судьбы так, как не смог бы ни один враг. Особенно она оттопталась на них после смерти их отца, а он умер рано, в 54 года, после очередного инфаркта, а до этого он все же сдерживал жену и защищал детей как мог. Кстати, я очень его любила и до сих пор люблю, а тетку с трудом переносила с раннего детства, с тех самых пор, как она, не стесняясь моего присутствия, за глаза обливала грязью мою маму (наверное, она думала, что я слишком мала, чтобы понять, но я все поняла и запомнила на всю жизнь). Жене младшего брата доставалось от нее гораздо больше, мою маму она могла унижать только за глаза, если бы она попробовала сказать ей что-то неуважительное в лицо, мало бы ей не показалось. А жену младшего брата, как и самого брата, она унижала постоянно, держа их за бедных родственников, чуть ли не приживал (причем, без всякого основания), особенно доставалось тете Алле. Думаю, что обе ее дочери, и Лариса, и Лена, ненавидят тетю Розу, особенно старшая Лариса, которая вынуждена была переступать через свою немалую гордость все детство и юность. Я же ее всего лишь недолюбливаю и всегда жалела ее детей и внуков.

«Злость и оскорбления» – тоже мимо. Во-первых, я никого не оскорбляю, а называю своими именами, притом, свое мнение я держала при себе, пока родственники не перешли границу дозволенного. Во-вторых, у чувства, которое я испытала, узнав, как ко мне на самом деле относится папина родня, есть точное определение – это гнев. И как человек со здоровой психикой отреагировала на эту сильную эмоцию адекватно, то есть не стала переносить этот гнев на кого-то, кто ближе или слабее, а направила его точно в цель – на тех, кто его вызвал.
Tags: # Ростокино, #БорисВайцман, #Векслеры, #ЕврейскоеСалтыковскоекладбище, #Израиль, #Лод, #Москва, #Отрадное, #ПетахТиква, #Пресня, #РоманПоляк, #Саратов, #Турдей, #Энгельс, #бабушка, #дети, #завещание, #квартира, #наследство, #родители, #родственники, #семья, #сестры, #тетя, #эмиграция
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments