February 10th, 2015

пати

У войны лицо Надежды Савченко




Надежда Савченко в зале суда. 10 февраля 2015 г.

Группа общественных деятелей из России, Украины, Белоруссии и других стран мира обратилась к Владимиру Путину с просьбой проявить "личное милосердие" и освободить из-под стражи украинскую военнослужащую Надежду Савченко. Свои подписи под письмом, опубликованным на интернет-сайте "Новой газеты" , поставили уже более пяти тысяч человек. В Басманном суде Москвы сегодня рассматривается вопрос о продлении ареста Савченко, которая без малого два месяца держит голодовку, считая свое задержание незаконным.

Collapse )

Среди тех, кто первыми поддержал это обращение, – литераторы Борис Акунин, Андрей Курков, Виктор Шендерович, Лев Рубинштейн, издатель Ирина Прохорова, журналисты Александр Архангельский, Филипп Дзядко и Ксения Собчак, литературовед Мариэтта Чудакова, режиссер Владимир Мирзоев.

Собеседник Радио Свобода – белорусская писательница Светлана Алексиевич.

Алексиевич: Во-первых, мне очень нравится эта женщина! Я помню самое первое интервью надежды, как честно она говорила обо всем, что с ней случилось. Это человек убеждений, человек со своим взглядом. Это военный, который делал свою дело - защищал родину. Я считаю, что украинская армия защищает свою родину. Савченко обманным путем своровали, привезли в Россию, прокуратура не имеют против нее никаких доказательств, у нее есть алиби. Вчера, когда я подписывалатекст письма, то вспомнила знаменитый снимок, на котором Путин изображен верхом на лошади - полуголый, торс такой мощный. И вот я думаю: ну, как это уживается с тем, что мужчина воюет с женщиной? С такими сильными, интересными женщинами? Когда уже ясно, что совсем мало осталось, чтобы Надежды вообще не стало. На самых страшных войнах принято уважать стойкость и волю противника, это делали даже немцы во время войны, сколько таких примеров. А почему-то вот русская власть на это не способна.

- Вас не смущает этот жанр обращения с просьбой к тирану о милосердии?

Алексиевич: А кого просить, если в этой стране все принадлежит тирану? Ведь в это переходное посттоталитарное время мы попали в совершенно новые ловушки тоталитарные, и власть, как всегда, в общем-то, у тирана, больше обращаться не к кому. Ну, к Богу и к тирану! А к кому еще?

- Вы рассчитываете на то, что обращение возымеет какой-то результат?

Алексиевич: Я рассчитываю на то, что хотя бы сыграет мужской стыд! Я уже не буду говорить о каких-то убеждениях. Да, они солдаты разных позиций, но мужской стыд есть или нет? Или мы вообще превращаемся в какое-то общество... я уже не говорю о ценностях, ценностей как таковых нету, живем по понятиям. Но все-таки красивая женщина - это есть или этого нет?

- Получается, у войны снова женское лицо?

Алексиевич: Да. Я абсолютный пацифист, я никогда бы не пошла служить в армию, но я всегда уважаю женщин, это у меня с "У войны не женское лицо", с книги. Потому что у меня сотни, если не тысячи людей этих прошли перед глазами. И я уважаю женщин такой силы! Это потрясающая женщина, она мне очень нравится. И я желаю, чтобы она была жива!

- Завтра в Минске, у вас на родине, переговоры о попытках очередного мирного разрешения кризиса на Украине. Вы верите в успех, надеетесь?

Алексиевич: Я не очень верю в успех. Мне кажется, оружие уже слишком долго гуляет по стране, и люди уже перешли эту черту убийства. И как мы знаем, эти все замирения даже в маленькой Чечне проходили очень долго. И я думаю, что здесь слишком большие геополитические интересы замешаны. Люди научились убивать, люди привыкли убивать, люди находят этому оправдание. И я боюсь, что это все надолго. Хотя хочется верить, но когда видишь, с каким остервенением, с какой яростью он убивают друг друга, когда видишь, что человек может творить с другим, как быстро заводится эта адская машина у мужчин, вы знаете, надежд не много. Но все-таки я надеюсь. Почаще бы публиковать эти фотографии несчастных беженцев, детей, которые остались без родителей... Мне кажется, чтобы от слепоты освободился народ, это надо почаще видеть. Я не понимаю, надо убивать идеи, должны спорить идеи, а не убивать людей. Это уже как людоедство, это все уже, я не знаю, 16-ый век.

- Какой развязки конфликта вы ожидаете?

Алексиевич: Это будет очень долго тянуться, мне так кажется, в той или иной степени. Это грозит, даже если будет принят какой-то документ, партизанской борьбой. Я боюсь, что будет большая война. Мы живем тут рядом, и чем больше я говорю с людьми, белорусами, которые здесь рядом, у всех, тем более война прошла по Белоруссии, каждый четвертый погиб, Вторая мировая война, и эта память еще близка, у людей достаточно мрачные предчувствия у нас всех. Но мне нравится тот разум, который проявляют европейские политики, та осторожность, которую проявляется Обама. Европейский человек не хочет умирать, он не готов умирать. Это у нас находятся люди, которые готовы поехать и вот так умирать за 15 тысяч в месяц, даже не всегда за идею, а просто вот за желание побыть таким мужчиной, хотя это - побыть не мужчиной, а животным. Я боюсь, что это надолго. И на границе с этим мы живем.

- Вы, с одной стороны, апеллируете к моральным ценностям, к моральным каким-то качествам характера Владимира Путина, когда подписываете это письмо, а с другой стороны, все, что вы говорите, свидетельствует о внеморальности того, что происходит. Как-то это сочетается внутри вашей концепции понимания мира, эти...

Алексиевич: Вот я все время думаю, что в той культуре, в которой мы живем, я надеюсь, все-таки остается... Это патриархальная культура, это не современная европейская культура, где мужчины и женщина - партнеры, это мачизм такой. А с другой стороны, вот женщина как бы на вторых ролях. И поэтому, исходя из того, что мы имеем, из нашего воспитания, из наших понятий, я хочу сказать, что стыдно воевать с женщиной. Стыдно! Стыдно ее так унижать прежде всего, стыдно ее так не жалеть. Стыдно быть не мужчиной! И уже начинается торговля Савченко, ее именем, ее символом. Это такой козырь, который достаточно пошло приберегают политики. Они же там в ПАСЕ готовы были за что-то отпустить ее. Вот эта торговля - это, по-моему, верх цинизма.

Оригинал