February 21st, 2008

пати

(no subject)

Наверное, это не красиво, но я все-таки скажу: МЕНЯ ТАК ЗАДОЛБАЛ КОЗЛОВСКИЙ В ЛЕНТЕ!
Все-таки на фоне страданий Сычева и смерти Рудакова его пребывание в военном госпитале на обследовании, откуда он резво пишет в ЖЖ, не такая уж серьезная трагедия.
Я понимаю, конечно, своя рубашка ближе к телу, все-таки друг-товарищ по Обороне, но ребята, устраивающие пикеты в его честь, может, не надо так педалировать Козловского, может быть, на первое место стоит ставить проблемы призыва и дедовщины в армии в целом, а не вашего «политзаключенного»?
пати

Я спросила Михаила Прохорова. Продолжение

Если помните, друзья, несколько дней назад я обратилась с вопросом к Михаилу Прохорову. От него ответа ПОКА не последовало. Зато пришел ответ от анонима.

Публикую анонимный комментарий и мой ответ на него.

Anonymous: Для тог, чтобы не быть застрахованнвым от участи Ходорковского, надо, по меньшей мере, совершить все то, что ему инкриминируют. Почему представители большого бизнеса должны каждый раз сбиваться в стаю и отстаивать интересы того, кто совершил то или иное преступление? Все должны жить по законам, принятым в обществе, независимо к какому слою общества принадлежат. Или Вы не согласны, полагая, что есть равные, а есть ровнее?
"В палате душа нет, есть общий на этаже" - звучит почти душераздирающе, если учесть, что в таких условиях лечится большая часть населения, не совершившая никаких преступлений - спуститесь на землю.

rimona: Мне не нравится общаться с анонимами, и я думаю, что за анонимностью не скрывается ни господин Прохоров, к которому я обращалась, ни даже его секретарь, ведущий это журнал, но я все-таки решила Вам ответить, Вы первый, кто высказался по-существу моего вопроса.
Высказывания, подобные Вашему, были не редки, когда дело ЮКОСа только началось, сейчас же, особенно после того, как стало известно о пыточных условиях содержания смертельно больного Алексаняня, который по-определению не мог совершать приписываемые ему преступления, так как занимал пост вице-президента только одну неделю и то в тот момент, когда от ЮКОСа уже почти ничего не оставалось, стало очевидно даже для этих граждан, что Ходорковский, Лебедев, Невзлин преследуются не за то, что им инкриминируется, а по двум мотивам: у них отняли крупный бизнес, и с ними сводят счеты за то, что они заняли слишком активную, по мнению стоящих у власти людей, политическую позицию. И тем более преступна позиция следствия к Пичугину, Бахминой, Алексаняну и другим служащим ЮКОСа, которые не интересны сами по себе, а являются заложниками в деле руководителей ЮКОСа.
Представители большого бизнеса должны не в стаю сбиваться - они не волки, а сообща отстаивать неприкосновенность частной собственности, и это в какой-то мере их социальное предназначение, потому что без этой неприкосновенности не может быть правового государства и экономического развития страны, а возможностей у представителей большого бизнеса больше, чем у других граждан, тем более, когда они действуют сообща. И это будет как раз соблюдение закона, потому что закон презирают, ни во что не ставят и используют как отмычку как раз те, кто занимается отъемом бизнеса. Ходорковский был не первым, он был первым из самых крупных предпринимателей, у которого отняли бизнес, арестовав его. Но аппетит приходит во время еды. За Ходорковским последовали другие. Например, сейчас по той же схеме отбирают бизнес у Некрасова, владельца «Арбат-престижа», будут и другие.
Как показала жизнь, в одиночку противостоять рейдерам от власти невозможно, нужны совместные усилия, нужна солидарность представителей крупного бизнеса, в конце концов.
Большая часть населения лечится в ужасных условиях, это верно, и во многом это происходит от того, что крупный бизнес в России не является социально ответственным. Не яйца Фаберже и футбольные команды нужно приобретать на сверхдоходы, а вкладывать средства в социальные программы - больницы, школы, вузы, науку и тому подобное. Кстати, именно это начали делать владельцы ЮКОСа, пока их не посадили.
При всех ужасных условиях лечения многих граждан России за счет общего медицинского страхования, они могут дойти до душа в конце коридора, потому что их не пристегивают наручниками к кровати. А Алексанян - не преступник, даже по меркам предвзятого правосудия, он всего лишь находится под следствием, то есть невиновен до тех пор, пока суд не признает другое – он, будучи подозреваемым в финансовых преступлениях, содержится как осужденный убийца-рецидивист.
пати

(no subject)

Сегодня днем, примерно в начале четвертого, ехала в машине по набережной реки-Москвы. По встречной полосе - в сторону центра - двигались колоны грузовиков с войсками МВД. Мне показалось, что было машин 50, не меньше.
На прошлой неделе в новостях появилась информация, что в выходные МВД и армейские войска будут «на всякий случай» дежурить в центре города. Фото этого дежурства выложены в интернете. Но сегодня только четверг.
Что это, Москва стала оккупированным городом?
пати

Невзлин об Адамове

Российское уголовное дело Евгения Адамова началось с того, что в Кремле было принято решение: ни в коем случе не допустить выдачи носителя государственных тайн Америке. Для этого быстренько состряпали искусственное уголовное дело, на основании которого Евгений Адамов был экстрадирован из Швейцарии в Россию.

Сам Адамов, будучи патриотом, предпочел вернуться домой, считая, что на этом его мытарства закончатся. Но "сладкий суд отечества" сыграл с ним злую шутку.

В то время, как партнер Адамова Марк Каушанский был практически оправдан окружным судом Питтсбурга за отсутствием состава преступления, искусственно сфабрикованное дело Адамова набирало обороты. Очевидно, кто-то решил воспользоваться ситуацией и устранить экс-главу Минатома РФ. В результате Замоскворецкий суд признал Евгения Адамова виновным и вынес неправосудный и жестокий приговор - пять лет и шесть месяцев колонии общего режима.

Отсутствие доказательной базы так называемый "суд" не смутило. Не помогли научные звания, заслуги перед родиной (в частности, участие в ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС), преклонный возраст и серьезные болезни.
Бывшего главу Минатома в возрасте 68 лет отправили на нары.

http://nevzlin.livejournal.com/144475.html
пати

Таких, как Алексанян - тысячи!

15.02.2008
Негуманная ФСИН-медицина
Заметки подследственного



Случай с Алексаняном показал обществу пример того, что за долгие годы стало нормой в СИЗО и колониях. Как объяснил мне зам. начальника Бутырского СИЗО по медицине, актировать[1] человека гораздо проще, и неприятностей меньше, чем направить на лечение в больницу. Говорил с горечью – в это время расследовалось уголовное дело по факту побега подследственного из тюремного отделения больницы № 20 в Москве. Врач проходил подозреваемым только за то, что разрешил перевод в больницу больного остеомиелитом. От тюрьмы его спасла служба под пулями в Чечне.

Выходя на прогулку, я как-то увидел в коридоре труп молодого – не старше 30-ти лет – человека. Позже узнал, что смерть наступила от приступа хронической астмы. Во ФСИНе издан приказ о запрете передавать с воли любые лекарства, в том числе ингаляторы. Его мать 3 недели обивала пороги, чтобы передать ингалятор, без которого её сын не мог жить. Ей объяснили, что всё необходимое в Бутырке есть. Наконец, зам. начальника взял ингалятор, обещал его передать, позвонил, и тут же вернул. Объяснил матери, что этой ночью её сын умер. Отмечу – умер подозреваемый, который до суда ещё не считается виновным. Да и приговорить его за кражу к смерти никто бы не посмел. Конечно, в камерах много курят, вентиляция ужасная, но об этом во ФСИНе, следователи и судьи не могут не знать.

Так что Алексаняну повезло, что за него вступились все – от простых людей до Госдепа США. Он ещё жив.

Как-то ночью другому подследственному стало совсем худо. Камера стучала тарелками по железной двери, и не только заставила прийти ДПНСи[2], но и вызвать «скорую». Врач поставил диагноз – прободение язвы двенадцатиперстной кишки: экстренная операция по жизненным показаниям. ДПНСи сказал: «Сделайте укол – утром пусть начальство разбирается, а будить дежурного УФСИН из-за ЗК не стану». Врачи объяснили, что до утра человек не доживёт. В камере нашлись люди, которые пообещали рассказать об этом прокурору. Этот больной позже мне рассказывал, что хирург, войдя в операционную, спросил: «Что же это за злодей, который прикован к операционному столу наручниками, да ещё в операционной охранник?» «Он не разбойник, не убийца, но вдруг – сбежит?» - объяснили хирургу. Солидарность камеры, а не милосердие охраны спасло человеку жизнь.

Справедливости ради замечу, что дёшево жизнь россиян оценивают не только наши судьи, но и в Европейском суде по правам человека в Страсбурге. В конце 2006 г. матери одного заключённого, осуждённого на 4 года, присудили 20 тысяч евро за то, что его лишили жизни. В течение многих часов в колонии решали – везти его в больницу или не везти, в то время как у него кровоточила язва желудка. В результате отвезли на «автоЗК», по дороге растрясли, и на операционном столе он истёк кровью. Для сравнения: французу в том же суде присудили 3,2 млн. евро за то, что власти у него выкупили землю по рыночной цене, после чего ничего с ней не делали много лет.

В СИЗО «Матросская тишина» хирург, осмотрев меня во время острого приступа, объяснил, что отправлять меня по жизненным показаниям рано, анальгетиков у них нет, а разрешить наполнить грелку кипятком для снятия боли он не может, потому что я могу плеснуть из неё в лицо охране. Поэтому одноместная коммерческая палата с душем, унитазом, телевизором и холодильником (в 2003 г. – 7000 долларов в месяц) в СИЗО «Матросская тишина» – не самое худшее, что могли сделать с Алексаняном – человеком не бедным и известным.

Врачей во ФСИНе я встречал трёх сортов. Первые – как в Рязанском СИЗО – открыто говорят, что больной ЗК – это тот, кого принесли на матрасе в медчасть. Остальные – симулянты.

Вторые, видимо, ленивые – не могут работать много. Поэтому оказывают только минимальную помощь. Таких встречал в Бутырке, в «Матросской тишине», в Брянском СИЗО. В последнем врач спросил меня, какие у меня есть лекарства, выслушал и сказал, что у них менее эффективные, поэтому предложил продолжить самолечение.

Третьи – бывшие военврачи – сострадательны, делают всё что можно и кое-что из того, чего по приказам ФСИН делать нельзя. Например, в 2006 г. по нормам ФСИНа на колонию из 1200 человек отпускалось в год 200 тыс. рублей на покупку всех медикаментов, инструментария и перевязочного материала. Скальпели, зажимы, иглы – не дёшевы. И для лечения даже нескольких тяжёлых больных нужны дорогие лекарства. В результате – аспирин, баралгин, цитрамон – дефицит из-за нехватки денег. Врач хочет выдать лекарства, но не может. В таких случаях отдельные врачи неофициально разрешают родственникам передать с продуктами под своим контролем необходимые лекарства. Когда зам. начальника Бутырки перестал это делать, были угрозы написать на него коллективную жалобу во ФСИН. «Напишите, пожалуйста, - говорил он разгневанным матерям, – тогда меня там похвалят за то, что я наконец-то скрупулёзно выполняю их приказ».

На «земле» есть порядочные люди. Например, мне лекарства от родственников передавали из солидарности: всё-таки я 18 лет проработал в медицине. Да и дело моё явно заказное. Поэтому, когда по ночам открывалась «кормушка» [3] в камере, и дежурный говорил: «Михалыч, у человека в соседней камере сердечный приступ», я передавал валокордин (содержит спирт – строгий запрет!), и человек до утра доживал. Или баралгин – и приступ почечной колики купировался. У дежурного фельдшера СИЗО лекарств временами просто не было. Хотя за «организацию межкамерной связи» дежурного должны были уволить.

В страданиях Алексаняна, как и большинства больных, которых задолго до суда закрыли в СИЗО, в первую очередь виноваты судьи. За более, чем 4 года, проведённых в СИЗО (из них – 2,5 года до суда!), мной были приобретены новые заболевания. Например, я сидел вместе с больным туберкулёзом. Врач объяснил, что у него закрытая, а не открытая форма – ничего страшного. На вопрос, каким образом он определил, что форма туберкулёза закрытая, если больной кашлял кровью, мне предложили не умничать. Только в марте 2006 г. в Басманный суд ко мне 4 раза приезжала «скорая помощь». Разные бригады врачей в один голос настаивали на немедленной госпитализации в больницу № 20. Каждый раз судья Н. Дударь письменно (на наряде «скорой») отказывала. «Будем судить, а не лечить». Её объяснение было простым – раз в суд из СИЗО привезли – значит, здоров. Когда мне было так плохо, что я не мог дойти до «автозака», меня привозили в медсанчасть, в которой фельдшер объяснял: «Не доставить в суд – это ЧП. Возможно только инфекционных больных при карантине». Не взял: «Вот вам две ампулы с нашатырным спиртом – одна для поездки в суд, другая – для дороги назад». Используя этот же аргумент, судья Н. Дударь перестала удовлетворять ходатайства защиты о вызове «скорой помощи». Поэтому слова Алексаняна о том, что в суд могут доставлять и в гробу – это не метафора, это наша жизнь.

Отмечу, что конвойные в Басманном суде несравненно более человечны, чем судьи. Видя, как меня рвёт, какие уколы делали врачи «скорой», они старались облегчить страдания. Например, 2-3 раза в день наполняли кипятком грелку, сажали в камеру с некурящими. Видя, что при оглашении приговора стоя в наручниках мне стало плохо, они настояли, чтобы я сел, и остальные 7 часов (до 22-00 в пятницу) я слушал приговор суда сидя.

Никакие справки о самых неизлечимых болезнях для российских судей не аргумент, если прокурору для «признания вины» нужно долго держать человека в тюрьме до приговора. При этом судьи на нормы закона откровенно плюют. Это связано с тем, что большинство из них ранее работали в прокуратуре и всегда готовы помочь «товарищам по оружию» в борьбе с преступниками. В ст. 221 УПК РФ записано, что для человека, находящегося под стражей, процесс должен начаться не позднее, чем через 1 месяц после получения дела судом. В моём случае дело было направлено в суд 25.03.2004 г., а подготовительное заседание состоялось 09.06.2005! За лишние 13 месяцев никто судью Н. Дударь не наказал. Потому что приговор, как и по другим заказным делам, был вынесен задолго до передачи дела в Басманный суд. Ожидать, что нанесение вреда чужому здоровью заставит судью задуматься – бессмысленно.

Хорошо, что с Алексаняном власть, хоть и под давлением, проявила разумность. Плохо то, что с тысячами обычных людей, находящихся в аналогичном положении, не происходит ничего подобного. В результате, сотни умирают. Медикам из ФСИНа актировать смерть человека по-прежнему проще, чем его лечить. А судьи как будто считают себя (но вот насколько искренно?) к этим страданиям и смертям не причастными. Их девиз «Не надо было совершать преступления, вот и не попали бы в СИЗО» говорит только о том, что принцип презумпции невиновности не имеет никакого отношения к нашему судопроизводству.

М. Литвинов


http://www.zaprava.ru/content/view/1302/2/